Анатолий Тарасов - «Троцкий», «диктатор» или «отец русского хоккея»?

Анатолий Тарасов принадлежит к тем людям, которых трудно описать одним определением. Для одних он был тренером-гением, сумевшим практически с нуля создать собственную хоккейную систему. Для других — диктатором, заставлявшим игроков работать на пределе человеческих возможностей и требовавшим беспрекословного подчинения.

Но мало кто знает, что еще раньше, когда сам Тарасов выходил на лед, в хоккейной среде за ним закрепилось необычное прозвище «Троцкий» — за изворотливость и хитрость в игре.

История распорядилась так, что наиболее громкое определение появилось уже при оценке его наследия. Тарасова стали называть «отцом русского хоккея». Формулировка несколько условна: в СССР хоккей с шайбой первоначально называли канадским хоккеем, тогда как русским традиционно считался хоккей с мячом. Но суть определения понятна. Тарасов оказался среди тех, кто взял чужую для страны игру и превратил ее в совершенно самостоятельную школу, способную не просто соперничать с канадской, но и заставить родоначальников хоккея изучать советский опыт.

Чтобы понять, каким в действительности был тренер Анатолий Тарасов, недостаточно перечислить выигранные ЦСКА и сборной СССР титулы. Гораздо важнее разобраться, почему хоккеисты восставали против его методов, а спустя годы называли его своим учителем; почему он постоянно конфликтовал с начальством, хотя приносил стране победы; и почему человек, мечтавший доказать превосходство своей системы в матчах с канадскими профессионалами, главное противостояние советского и канадского хоккея в итоге смотрел по телевизору.

Биография Тарасова Анатолия Владимировича: характер сформировался раньше тренера

Анатолий Тарасов родился 10 декабря 1918 года в Москве. Его детство трудно назвать благополучным. Когда мальчику было десять лет, родители развелись, отец фактически исчез из жизни семьи. Мать Екатерина Харитоновна, работавшая на швейной фабрике, одна растила Анатолия и его младшего брата Юрия.

Спорт быстро занял главное место в жизни будущего тренера. Братья оказались в школе «Юный динамовец», Анатолий играл в футбол и хоккей с мячом. Уже тогда проявилось качество, которое впоследствии будет сопровождать его всю жизнь: желание не просто участвовать, а руководить происходящим. Он становился капитаном, вел партнеров за собой и рано понял, что хочет связать жизнь со спортом профессионально.

После училища Тарасов поступил в Высшую школу тренеров. Там же спортивная среда свела его с будущей супругой Ниной Григорьевной, занимавшейся лыжами. Семья станет для него важнейшей опорой. У супругов родились две дочери — Галина и Татьяна. Младшая впоследствии сама станет выдающимся тренером, только уже в фигурном катании.

Война вмешалась в жизнь Тарасова, как и в судьбы миллионов его современников. Он состоял в команде ВВС и в действующую армию не призывался, однако на фронтовых работах побывал — участвовал в строительстве оборонительных сооружений под Москвой. После Победы произошло событие, определившее всю дальнейшую биографию Тарасова Анатолия Владимировича: в Советском Союзе решили всерьез развивать хоккей с шайбой.

В 1946 году это был практически неизвестный для страны вид спорта. Не существовало собственной тренерской школы, не хватало экипировки, специальных площадок и методической литературы. Даже опытные спортсмены, привыкшие к хоккею с мячом, относились к новой игре настороженно.

Тарасов оказался одновременно учеником и учителем. Он изучал доступные материалы, разбирался в правилах, экспериментировал и непосредственно на льду проверял собственные идеи.

«Троцкий»: каким Тарасов был на льду

В массовом представлении Тарасов Анатолий Владимирович настолько прочно связан с тренерской скамейкой, что его собственная игровая карьера часто остается в тени. Между тем он был не просто человеком, решившим учить других хоккею по книжкам.

Тарасов выступал в качестве играющего тренера, защищал цвета ВВС, а затем ЦДКА. За армейскую команду он провел около ста матчей и забросил более ста шайб — весьма серьезный показатель для хоккея той эпохи.

Именно в бытность игроком появилось прозвище «Троцкий». Оно не было широко известным, не превратилось в официальный хоккейный псевдоним и впоследствии оказалось почти забыто. Связывали его прежде всего с изворотливостью Тарасова, умением хитрить на площадке и искать нестандартный выход из игровой ситуации.

В этом прозвище интереснее всего то, что оно неожиданно точно предвосхищает будущего тренера. Тарасов никогда не воспринимал хоккей как механическое движение по заранее заданной схеме. Даже когда он требовал железной дисциплины, игрок на площадке должен был думать, видеть варианты и находить решение быстрее соперника.

Хоккей Анатолия Тарасова рождался из сочетания вещей, которые на первый взгляд плохо совместимы: почти военной дисциплины и творческой свободы непосредственно во время игры.

Не догонять Канаду, а придумать собственный хоккей

Советским хоккеистам было бессмысленно пытаться сразу превзойти канадцев в их собственной манере. У Северной Америки существовали традиции, накопленный опыт, техника и совершенно другая игровая культура. Тарасов довольно быстро понял: простое копирование означает вечное отставание.

Поэтому начал создавать другую модель.

Основой стали движение, комбинационная игра, взаимозаменяемость и скорость принятия решений. Шайба должна была перемещаться быстрее соперника, а хоккеист — видеть продолжение комбинации еще до получения передачи. Индивидуальное мастерство не отрицалось, но должно было работать внутри коллективной системы.

В дальнейшем именно эта особенность станет одной из визитных карточек советской школы. Канадская традиция делала огромную ставку на индивидуальную мощь и непосредственную борьбу, а команда Тарасова стремилась разрушать оборону соперника движением и передачами.

Однако для такой игры требовалась невероятная физическая готовность. Если хоккеист должен постоянно открываться, меняться позициями, возвращаться назад и снова включаться в атаку, обычных тренировочных нагрузок недостаточно.

Так возникла другая сторона тарасовской системы — та самая, из-за которой рядом со словом «гений» вскоре появилось слово «диктатор».

Тренер Анатолий Тарасов: «диктатор» на тренировке

О тренировках Тарасова рассказывали столько историй, что некоторые сегодня воспринимаются почти как хоккейный фольклор. Однако значительная часть знаменитых упражнений действительно существовала.

Игроков привязывали к бортам резиновыми жгутами и заставляли двигаться с сопротивлением. Использовались покрышки, камни и блины от штанги. Хоккеисты выполняли многочисленные прыжки, приседания и упражнения, которые сам Тарасов мог неожиданно менять прямо по ходу занятия. Он сознательно создавал условия, в которых спортсмен не знал, что его ожидает через несколько минут.

Была у этой подготовки и гораздо более жесткая сторона. Тренер по хоккею Анатолий Тарасов считал, что игрок обязан привыкнуть к боли и перестать ее бояться. Хоккеиста могли поставить в ворота практически без нормальной защиты и обстреливать шайбами. Такие упражнения должны были воспитывать мужество.

Сегодня подобные методы неизбежно вызвали бы множество вопросов. Но Тарасов работал в другую эпоху и исходил из собственной логики: международный хоккей не простит человеку физической слабости, страха или неспособности продолжать борьбу через «не могу», тем более, если это советский человек.

Игроки месяцами находились на сборах. Личная жизнь подчинялась режиму команды. Тренер мог вмешиваться практически во все, что, по его мнению, влияло на результат. Требования распространялись и на звезд: фамилия, прежние заслуги или положение в коллективе не освобождали от работы.

Отсюда и репутация диктатора.

При этом сводить его методику только к физическим издевательствам было бы серьезным упрощением. Изнурительная подготовка являлась инструментом, а не самой целью. Тарасову требовался хоккеист, который способен сохранять технику и ясность мышления тогда, когда организм уже требует остановиться.

Его игрок должен был одновременно уметь:

выдерживать темп, силовую борьбу и огромный объем движения;

быстро оценивать ситуацию и принимать решение;

владеть шайбой на высокой скорости;

понимать действия партнеров и менять функцию по ходу эпизода;

продолжать играть эффективно на фоне предельной усталости.

Именно поэтому Тарасов мог часами мучить команду физическими упражнениями, а затем требовать филигранной работы с шайбой. Для него физика без мысли превращала хоккеиста в атлета, но не в мастера.

Когда игроки решили свергнуть «диктатора»

Предел терпения наступил в начале 1960-х. В 1961 году хоккеисты ЦСКА пошли на чрезвычайный по советским спортивным меркам шаг — выступили против собственного тренера. Недовольство его методами оказалось настолько сильным, что игроки добивались замены наставника.

Обвинение фактически сводилось к одному слову — диктатура.

Для самого Тарасова произошедшее стало тяжелым ударом. Он был убежден, что требует от хоккеистов не бессмысленных мучений, а ровно того, без чего невозможно победить сильнейших соперников мира. Игроки же ежедневно видели другую сторону этой философии: огромные нагрузки, давление и тренера, который почти никогда не соглашался с аргументом «я больше не могу».

Тарасова от команды отстранили.

Но эксперимент оказался коротким. Без человека, против которого восстали хоккеисты, начала разрушаться дисциплина, а вместе с ней ухудшились результаты. Через несколько месяцев Тарасова вернули.

Эта история хорошо показывает парадокс его отношений с игроками. Его могли не любить. С ним спорили. На него жаловались. От него хотели избавиться. Но одновременно команда понимала, что именно он устанавливает планку, без которой ЦСКА перестает быть тем ЦСКА, которого боялись соперники.

Позднее через эту школу пройдут Анатолий Фирсов, Валерий Харламов, Борис Михайлов, Владимир Петров, Владислав Третьяк и другие великие мастера. Отношения Тарасова с каждым складывались по-разному. Кто-то принимал его требования легче, кто-то вступал в жесткие споры. Но практически никому из больших игроков тарасовской эпохи не удалось остаться равнодушным к его влиянию.

Тарасов и Чернышев: два тренера одной сборной

Есть еще одна причина, по которой образ единоличного создателя всех побед требует уточнения. Сборную СССР эпохи ее многолетнего доминирования строил не один Тарасов. Рядом находился Аркадий Чернышев.

Их тренерский союз был необычным именно потому, что эти люди сильно отличались. В темпераменте Тарасова были напор, конфликтность и постоянная решимость требовать большего. Чернышев действовал спокойнее и нередко уравновешивал партнера.

Так возник тандем, при котором один тренер не столько подавлял другого, сколько дополнял его. Сборная СССР девять лет подряд становилась чемпионом мира, а на Олимпийских играх советская команда трижды брала золото.

Однако, когда вспоминают тренерский состав той эпохи, обязательно всплывает формулировка "тренер сборной СССР по хоккею Анатолий Тарасов" и это требует важной оговорки: самые знаменитые победы национальной команды связаны с тренерским тандемом Чернышева и Тарасова. Превращать эту историю в достижение одного человека было бы несправедливо.

При этом, именно, Тарасов стал наиболее узнаваемым воплощением советской тренерской школы. Причина заключалась не только в его характере. Он стремился теоретически осмыслить игру, разрабатывал методики, писал книги, придумывал упражнения и относился к хоккею почти как к отдельной науке.

Ему было недостаточно выиграть сегодняшний матч. Он пытался понять, каким хоккей должен стать завтра.

И именно это стремление однажды столкнуло его не с соперником и даже не с собственными игроками, а с системой, частью которой он сам являлся.

Когда принципиальность становится опасной

Тарасов умел конфликтовать не только с хоккеистами. Возможно, гораздо серьезнее для его судьбы оказалось другое качество — неспособность вовремя промолчать перед людьми, стоявшими значительно выше, чем он сам в спортивной и государственной иерархии.

Одним из самых громких эпизодов стал решающий матч чемпионата СССР между ЦСКА и «Спартаком» 11 мая 1969 года. В третьем периоде при счете 2:1 в пользу красно-белых Владимир Петров отправил шайбу в ворота. Армейцы были уверены, что гол забит до окончания игрового отрезка, но судьи его не засчитали.

Тарасов взорвался. Он увел ЦСКА со льда и почти на 40 минут задержал продолжение встречи. Ситуация становилась особенно опасной потому, что матч проходил на глазах у Леонида Брежнева. Вернуть команду на площадку удалось лишь после вмешательства сверху. ЦСКА в итоге проиграл 1:3.

Последствия для тренера оказались тяжелыми. Его вызвали в Спорткомитет и лишили звания заслуженного тренера СССР. Позднее звание восстановили, однако сам эпизод хорошо показывает характер Тарасова. Он мог понимать, насколько опасен открытый конфликт, но в момент, когда считал происходящее несправедливостью, соображения собственной безопасности отходили на второй план.

По воспоминаниям Татьяны Тарасовой, после решения Спорткомитета отец пришел домой и заплакал. Она утверждала, что видела его слезы всего дважды. Для человека, привыкшего требовать от других терпеть боль и никогда не демонстрировать слабость, это было показательно.

Такая принципиальность одновременно создавала легенду о Тарасове и разрушала его отношения с системой. Победы давали ему огромный авторитет, но даже этот авторитет не означал полной неприкосновенности.

Саппоро: победа, после которой пришлось уйти

К началу 1970-х советский хоккей находился на вершине. Тарасов и Чернышев выиграли со сборной практически все, что только можно было выиграть. Казалось бы, положение тренеров должно было быть незыблемым.

Но Олимпиада 1972 года в Саппоро стала последним крупным турниром их тандема.

С историей ухода связана версия, согласно которой перед матчем с Чехословакией советскому руководству был выгоден определенный результат. Ничья позволяла чехословацкой сборной занять второе место, тогда как победа СССР открывала дорогу к серебру американцам. По воспоминаниям близких Тарасова и ряду публикаций, тренерскому штабу дали понять, какой исход считается желательным.

Тарасов отказался.

Для него сама мысль о том, что команда должна сознательно отказаться от победы, противоречила смыслу спорта. Советская сборная выиграла у Чехословакии 5:2, а серебряные медали действительно достались США.

Насколько именно этот эпизод определил дальнейшие кадровые решения, спустя десятилетия установить трудно. Но факт остается фактом: после Саппоро Тарасов и Чернышев покинули сборную. Татьяна Тарасова позднее вспоминала, что ее отец был совершенно «не договорным», а Аркадий Чернышев отказался продолжать работу без своего многолетнего партнера.

Вместо них национальную команду приняли Всеволод Бобров и Борис Кулагин.

В этом была особая историческая ирония. Тренер по хоккею Анатолий Тарасов много лет готовил советских игроков к главному экзамену — встрече с лучшими канадскими профессионалами. Он хотел увидеть, насколько созданная в СССР система действительно эффективна против хоккея НХЛ.

И когда этот момент наконец наступил, Тарасова возле команды уже не было.

Суперсерия-1972 без человека, который к ней готовился

Серия СССР — Канада стала событием, изменившим представление двух хоккейных миров друг о друге. До нее по обе стороны океана существовало слишком много иллюзий. Канадцы не до конца представляли уровень советских игроков, а СССР никогда прежде не проверял свою сильнейшую сборную в серии матчей против звезд НХЛ.

Тарасов к этому моменту уже находился вне национальной команды.

Ситуация для него была болезненной еще и потому, что многие участники Суперсерии выросли непосредственно в его системе. Фирсов, которого новый тренерский штаб в Канаду не взял, был одним из любимых игроков Тарасова. Михайлов, Петров, Харламов, Третьяк и другие хоккеисты прошли через созданную им школу подготовки.

Сборная СССР в первом же матче в Монреале ошеломила хозяев победой 7:3. Советская комбинационная игра, скорость и физическая готовность перестали быть для канадцев чем-то абстрактным. Мир увидел результат многолетнего развития школы, одним из главных архитекторов которой был Тарасов.

Но сам архитектор наблюдал за происходящим со стороны.

В этом эпизоде особенно отчетливо проявляется противоречивость его судьбы. Он доказал, что советский хоккей способен противостоять канадскому, однако непосредственного участия в главном доказательстве уже не принимал.

Почему Тарасову было мало просто сильного хоккеиста

Одна из причин огромного влияния Тарасова заключалась в его представлении о профессии. Ему не был нужен игрок, обладавший одним выдающимся качеством. Быстрый, но плохо понимающий игру хоккеист его не устраивал. Техничный, но физически слабый — тоже. Снайпер, который выключался из эпизода после потери шайбы, не соответствовал системе.

Отсюда возникала идея универсализма.

Нападающий должен был участвовать в обороне, защитник — понимать атаку. Игроку требовалось видеть площадку, быстро переключаться между задачами и не зависеть от одного привычного сценария. Поэтому тренировки намеренно становились разнообразными и порой странными. Тарасов стремился поставить хоккеиста в непривычное положение и заставить его искать решение.

Особенно хорошо этот подход проявлялся в работе с большими талантами. Анатолий Фирсов получил возможность экспериментировать и превратился в одного из наиболее необычных нападающих своего поколения. Валерий Харламов при небольших по хоккейным меркам габаритах развивал скорость, технику и способность выдерживать жесткую силовую борьбу. Владислав Третьяк вспоминал тренировки Тарасова как чрезвычайно тяжелую школу, хотя впоследствии стал одним из величайших вратарей в истории.

Бориса Михайлова тренер первоначально вообще не воспринимал как очевидную будущую звезду. Но увидел способность работать без устали и в итоге получил капитана ЦСКА и сборной СССР. Владимир Петров мог спорить с Тарасовым почти по любому поводу, однако и эти столкновения становились частью взаимоотношений двух сильных характеров.

Тарасов не пытался получить одинаковых хоккеистов. Скорее он пытался довести индивидуальные качества каждого до предела, одновременно встроив их в коллектив.

В этом и заключалось одно из главных отличий его «диктатуры»: тренер требовал подчинения себе во время подготовки, чтобы затем получить думающего и самостоятельного игрока на площадке.

«Отец русского хоккея» — насколько справедливо это определение

Определение «отец русского хоккея», закрепившееся за Тарасовым в том числе за рубежом, звучит эффектно, хотя исторически требует пояснения. Хоккей в России существовал задолго до него — прежде всего хоккей с мячом. Да и хоккей с шайбой в СССР создавал не один человек.

Поэтому воспринимать эту фразу буквально не стоит.

Гораздо точнее говорить о Тарасове как об одном из главных создателей советской школы хоккея с шайбой. В середине 1940-х перед ним и его современниками находилась игра, которую в стране только начинали осваивать. Через несколько десятилетий существовала уже полноценная система со своей методикой, тактикой, подготовкой игроков и представлением о красоте хоккея.

За рубежом Тарасова высоко оценивали именно за это. Британская энциклопедия называла его «отцом русского хоккея». Получался любопытный языковой парадокс: вид спорта, который в СССР первоначально именовали канадским хоккеем, благодаря Тарасову и его коллегам приобрел настолько отчетливое собственное лицо, что за границей заговорили уже о самостоятельной русской или советской школе.

Она не была копией канадской.

Советские тренеры предложили иной ответ на вопрос, каким может быть хоккей: больше передач, постоянного движения и взаимодействия, сложных комбинаций, и коллективной импровизации. Канадцам пришлось признать, что по другую сторону океана вырос не ученик, бесконечно повторяющий за учителем, а полноценный конкурент.

Поэтому «отец русского хоккея» — не утверждение о том, что Тарасов единолично изобрел игру. Это характеристика масштаба его влияния.

ЦСКА без Тарасова и Тарасов без ЦСКА

После ухода из сборной его большая тренерская карьера быстро двигалась к завершению. В ЦСКА отношения тоже становились все сложнее. Тарасов привык обладать огромной властью и столь же огромной ответственностью, но менялась команда, менялось руководство, а его собственный характер мягче не становился.

В середине 1970-х он окончательно покинул армейский клуб.

Для человека, который десятилетиями практически не разделял собственную жизнь и хоккей, это было тяжелее обычной смены работы. ЦСКА являлся лабораторией, в которой он проверял идеи, создавал звенья, экспериментировал с тактикой и готовил игроков для сборной.

Но без профессиональной команды Тарасов не перестал быть наставником.

Он преподавал, читал лекции, писал о хоккее, продолжал систематизировать накопленный опыт. Его интересовало воспитание детей и особое место заняла «Золотая шайба» — массовое движение юных хоккеистов, с которым была тесно связана семья Тарасовых. Бывший тренер чемпионов мира снова оказался на обычных площадках среди мальчишек.

В этом тоже была характерная для него черта. Статус великого тренера не сделал для него детский хоккей чем-то слишком мелким. Наоборот, он видел в нем фундамент всей системы.

Его опыт интересовал и зарубежных специалистов. Тарасов выступал с лекциями, в том числе перед североамериканской аудиторией. По сведениям, приведенным в зарубежных источниках, возможность работы за океаном также возникала, но реальной тренерской карьеры в НХЛ у него не случилось. Сам Тарасов считал передачу профессиональных секретов конкурентам едва ли не предательством.

Человек, который не умел жить вполсилы

За образом кричащего тренера легко потерять человека. Но Тарасов и вне площадки оставался примерно таким же — эмоциональным, требовательным, неудобным и чрезвычайно увлеченным.

Особое место занимала семья. Нина Григорьевна прошла рядом с ним практически весь большой жизненный путь. Судьба дочери Татьяны в некотором смысле продолжила историю отца. Она выбрала другой вид спорта, но стала тренером с не менее ярко выраженным характером и собственной системой работы.

Была в семье и тяжелая трагедия. Младший брат Анатолия Юрий, с которым они с детства вместе занимались спортом и который позднее тренировался у него, погиб в 1950 году в авиакатастрофе под Свердловском. Для Тарасова эта потеря стала одним из самых тяжелых ударов.

С возрастом все сильнее давало о себе знать здоровье. Возникли серьезные проблемы с ногами, потребовалась операция на тазобедренном суставе. После хирургического вмешательства и неудачного восстановления Тарасов до конца жизни передвигался на костылях. Но и это не заставило его полностью отказаться от хоккея: он продолжал посещать соревнования, интересоваться «Золотой шайбой», ездить на матчи и выступать перед специалистами.

Человек, десятилетиями требовавший от хоккеистов работать через боль, теперь сам оказался вынужден жить по тому же принципу.

Причина смерти Анатолия Тарасова и последние годы

Анатолий Владимирович Тарасов умер 23 июня 1995 года. Ему было 76 лет.

Согласно опубликованным сведениям, причина смерти Анатолия Тарасова — сепсис, развившийся после инфекции, занесенной во время медицинской процедуры. Для человека, пережившего тяжелую операцию и долго испытывавшего проблемы со здоровьем, осложнение оказалось смертельным.

К тому времени Тарасов уже много лет не руководил ни ЦСКА, ни сборной, однако перестать быть частью хоккея так и не смог. Он продолжал передавать знания, появляться на соревнованиях и следить за развитием игры, созданию которой отдал большую часть жизни.

После смерти его наследие продолжило жить не только в воспоминаниях бывших игроков. Остались книги, тренировочные идеи, воспитанные им мастера и целая тренерская традиция. В 2015 году посмертно была издана его книга «Хоккей. Родоначальники и новички».

Так кем же был Тарасов?

«Троцкий», «диктатор» и «отец русского хоккея» описывают не трех разных людей. Это три стороны одного характера.

«Троцким» его называли еще игроком — за изворотливость и хоккейную хитрость. «Диктатором» он стал для тех, кто выдерживал его бесконечные тренировки, сборы, давление и требования работать за пределами привычных возможностей. А определение «отец русского хоккея» появилось потому, что результатом этой одержимости стала самостоятельная школа, изменившая мировой хоккей.

Разумеется, советский хоккей создал не один Анатолий Тарасов. Рядом были Аркадий Чернышев и другие выдающиеся тренеры, спортивные организаторы и поколения уникальных игроков. Делать из одного человека единственного автора огромной системы было бы таким же упрощением, как представлять его обычным деспотом с секундомером и свистком.

Тарасов оказался важен другим. Он одним из первых понял, что победить родоначальников хоккея можно не копированием, а созданием собственной игры. Для этого он требовал от спортсмена практически невозможного: силы без потери техники, дисциплины без отказа от творчества, коллективизма без уничтожения индивидуальности.

За подобные требования его ненавидели и пытались убрать. С ним спорили игроки, тренеры и чиновники. Он сам неоднократно создавал себе проблемы там, где другой предпочел бы промолчать. В конце концов бескомпромиссность действительно помогла вытеснить его из большого хоккея.

Именно она не позволила ему стать удобным тренером.

А удобный Тарасов, вероятно, уже не был бы Тарасовым.