Валерий Харламов — «Малыш» №17

Валерий Харламов никогда не выглядел хоккеистом, который должен был пугать соперников одним своим появлением. Рост около 173 сантиметров, далеко не богатырское сложение, никакого физического превосходства над защитниками. В североамериканском хоккее начала 1970-х, где силовая борьба воспринималась почти как обязательная часть профессии, такой форвард действительно казался «малышом». Александр Мальцев позднее именно так объяснял этот контраст: канадцев особенно раздражало, когда Харламов снова и снова обыгрывал значительно более крупных соперников.

Они очень быстро выяснили, что остановить этого «малыша» обычными хоккейными средствами чрезвычайно трудно.

Советский нападающий уходил от силовых приемов, резко менял направление, разгонялся практически без подготовки и обладал редким чувством дистанции. Защитник мог быть уверен, что загнал Харламова к борту, а через мгновение тот уже оказывался у него за спиной. Против него начинали играть жестче, иногда откровенно грубо. В Суперсерии 1972 года Бобби Кларк ударил нашего форварда клюшкой по лодыжке. Спустя несколько лет против Харламова крайне жестко действовали «Филадельфия Флайерз», имевшие репутацию одной из самых силовых команд НХЛ. Даже американская пресса того времени писала фактически об «охоте» на советскую звезду.

Поэтому «Малыш» применительно к Харламову звучит почти парадоксально. Да, габаритами он уступал многим соперникам, но именно под номером 17 на лед выходил один из самых опасных нападающих своего поколения.

И если достижения Валерия Борисовича Харламова можно перечислить довольно быстро — два олимпийских золота, восемь побед на чемпионатах мира, одиннадцать чемпионств СССР, — то объяснить, почему спустя десятилетия его имя известно далеко за пределами России, значительно сложнее. Ответ находится не в количестве медалей. Его нужно искать в том, как Харламов играл.

Мальчик, которому вообще запрещали спорт

Биография Валерия Харламова описана уже не раз. Был рожден 14 января 1948 года в Москве. Отец, Борис Сергеевич, работал на заводе «Коммунар» и играл в русский хоккей за команду предприятия. Мать, Кармен Ориве-Абад, которую близкие называли Бегонитой, басконка из Бильбао. В Советский Союз она попала ребенком в 1937 году, когда из охваченной гражданской войной Испании вывозили детей.

Родители Валерия познакомились на заводе. Сын получил имя в честь знаменитого летчика Валерия Чкалова. Через год в семье появилась дочь Татьяна.

Отец довольно рано познакомил мальчика со льдом. Он брал Валерия с собой на каток и поставил на коньки примерно в семь лет. Летом Харламов играл в футбол, зимой — в хоккей. Ничто еще не указывало на то, что именно этому небольшому мальчишке предстоит стать одной из главных фигур советского спорта.

Более того, одно время казалось, что любой спорт для него вообще закрыт.

После тяжелой ангины врачи обнаружили проблемы с сердцем и диагностировали ревмокардит. Физические нагрузки запретили. Валерия освободили от уроков физкультуры, нельзя было заниматься спортом и даже ездить в пионерский лагерь.

Борис Харламов решил рискнуть. Когда летом 1962 года на Ленинградском проспекте открылась хоккейная секция ЦСКА, он привел туда сына, причем некоторое время скрывал это от жены.

Возникла другая проблема: в группу набирали ребят младше Валерия. Помогло то самое телосложение, которое позднее заставит канадцев воспринимать его как «малыша». Харламов выглядел моложе своего возраста, поэтому первоначально разницы никто не заметил. Когда правда открылась, тренеры уже успели оценить способности новичка и решили его оставить.

Валерий продолжал проходить медицинские обследования и со временем ограничения были сняты. Мальчик, которому запрещали даже школьную физкультуру, получил возможность всерьез заниматься хоккеем.

Это обстоятельство придает дальнейшей истории особый оттенок. Практически вся карьера Харламова прошла в борьбе с представлением о том, каким должен выглядеть игрок большого хоккея. Сначала он был слишком больным для спорта. Потом — слишком маленьким для серьезной команды. Спустя несколько лет выяснилось, что оба приговора были ошибочными.

Тарасов тоже сомневался

Даже Анатолий Тарасов не сразу увидел в Харламове будущую звезду.

Тренера ЦСКА смущали физические данные молодого нападающего. В советском хоккее уже происходил переход к более мощной и интенсивной игре, поэтому сомнения были понятны. Техничный невысокий юниор мог великолепно смотреться против сверстников, но совсем другое дело — выдержать контакт со взрослыми хоккеистами.

Харламов заставил изменить мнение о себе игрой.

После юниорского чемпионата СССР 1967 года его пригласили на сборы ЦСКА. Он серьезно прибавил физически, но сразу закрепиться в основе не смог. Валерия отправили в Чебаркуль, в армейскую «Звезду», выступавшую во второй лиге.

Для игрока, мечтавшего о ЦСКА, такое направление могло восприниматься как шаг назад. Получилось наоборот.

В Чебаркуле Харламову дали огромное количество игрового времени. Он забросил 34 шайбы в 40 матчах и доказал, что способен не только красиво работать с шайбой, но и регулярно давать результат. Весной 1968 года форварда вернули в Москву.

Настоящий Харламов начал появляться именно тогда. Он стал крепче физически, но не пытался превратиться в силового форварда. Вместо этого научился использовать собственные особенности как преимущество.

Низкий центр тяжести помогал сохранять равновесие. Резкий первый шаг позволял выигрывать пространство. Главное же заключалось в том, что Харламов практически никогда не двигался по прямолинейному сценарию.

Почему хоккей Харламова было трудно читать

Хоккей Валерия Харламова часто описывают словами «скорость» и «техника». Это верно, но недостаточно.

Быстрых хоккеистов хватало и до него. Великолепной техникой обладали многие советские мастера. Харламов отличался тем, как соединял эти качества.

Его обводка редко выглядела набором финтов ради эффектного эпизода. Он заставлял защитника принимать решение первым. Небольшое движение плечом, изменение положения клюшки, пауза — соперник переносил вес тела, после чего Харламов моментально уходил в другую сторону.

Защитник Виктор Кузькин, хорошо знавший Валерия по ЦСКА и сборной, вспоминал, что действия многих известных нападающих можно было изучить и примерно понимать, каким способом они собираются тебя обыграть. С Харламовым такой подготовки не получалось: вариантов было слишком много.

Не менее важной была способность менять темп. Харламов мог двигаться вроде бы спокойно, а затем за несколько шагов резко ускориться. Иногда, наоборот, после стремительного прохода он неожиданно замедлялся и защитник по инерции пролетал дальше.

Голы Валерия Харламова поэтому редко сводились к одному фирменному приему. Он забивал после индивидуальных проходов, бросал с ходу, завершал комбинации партнеров, мог убрать вратаря движением корпуса или неожиданно атаковать из положения, которое еще секунду назад не казалось опасным.

При этом он не был хоккейным одиночкой. Красивый проход имел смысл только тогда, когда помогал атаке. Харламов любил эффектную игру, но понимал разницу между эффектностью и бесполезным украшательством.

Именно поэтому возникла одна из сильнейших троек в истории советского хоккея.

Михайлов — Петров — Харламов: три разных характера

На первый взгляд партнеры Харламова совершенно на него не походили.

Борис Михайлов был эмоциональным, цепким, агрессивным форвардом, готовым бороться на самом неприятном участке площадки. Владимир Петров обладал мощью, сильным броском и умением вести силовую борьбу. Харламов приносил в эту конструкцию скорость, обводку и импровизацию.

Вместе получилась тройка, в которой слабые стороны одного игрока компенсировались достоинствами другого.

Сам Харламов говорил о взаимопонимании практически на уровне интуиции. Партнерам уже не требовалось видеть друг друга, чтобы примерно понимать продолжение эпизода.

Но было бы ошибкой представлять эту тройку как неподвижную конструкцию, где каждый выполнял одну функцию. Харламов мог завершить атаку, Михайлов — отдать тонкую передачу, Петров — подключиться к комбинации. Их сила как раз заключалась в способности постоянно обмениваться ролями.

С этой тройкой связана значительная часть клубных и международных достижений Харламова. Однако перечислять все кубки и чемпионства нет необходимости. Гораздо важнее другое: рядом с двумя великолепными партнерами Валерий не потерял индивидуальность.

Зритель мог не видеть номер на свитере и все равно довольно быстро понять, кто сейчас владеет шайбой.

Когда No17 увидела Канада

До 1972 года отношение североамериканского хоккейного мира к советским игрокам во многом строилось на предположениях. Сборная СССР выигрывала чемпионаты мира и Олимпиады, но сильнейшие профи НХЛ на эти турниры не приезжали.

Отсюда возникал удобный вывод: советские хоккеисты хороши среди любителей, а встреча с настоящими канадскими профессионалами быстро покажет разницу.

Суперсерия 1972 года должна была закрыть этот вопрос.

Первый матч в Монреале начался именно так, как ожидала канадская публика. Уже через несколько минут хозяева вели 2:0. Затем сценарий разрушился.

Одним из тех, кто разрушал его наиболее эффектно, был Харламов.

Канадцы впервые увидели его не на пленке и не в рассказах европейских специалистов, а перед собой. Невысокий советский форвард проходил защитников, резко менял направление и не боялся идти в индивидуальную атаку. В первом матче он забросил две шайбы, а сборная СССР победила 7:3.

Для канадской хоккейной культуры это был шок. Один из ключевых выводов оказался очень простым: Харламова необходимо каким-то образом остановить.

Вот здесь история «Малыша» становится значительно интереснее обычного рассказа о Суперсерии.

«Малыш» против великанов

Само слово не стоит превращать в официальное прозвище, которое будто бы однажды торжественно дали Харламову канадские тафгаи. Надежнее говорить о другом: образ «малыша» возник из очевидного контраста между его габаритами и североамериканскими соперниками. Именно так позднее вспоминал об этом Александр Мальцев. При росте около 173 сантиметров Харламов выходил против хоккеистов, привыкших добиваться преимущества физической мощью и постоянно заставлял их промахиваться.

В этом и заключалась одна из причин раздражения.

Силовой игрок хочет поймать соперника в момент приема шайбы, прижать к борту, лишить пространства. Харламов очень часто просто не оказывался там, где его собирались встретить.

Он не мог выиграть у крупного канадца борьбу массой. Поэтому старался не давать возможности эту массу использовать.

Но чем опаснее становился No17, тем жестче действовали против него.

Кульминация произошла в шестом матче Суперсерии. Бобби Кларк ударил Харламова клюшкой по лодыжке. Позднее помощник главного тренера сборной Канады Джон Фергюсон признавал, что фактически дал Кларку указание воздействовать именно на больное место советского спортсмена. Сам Харламов также был убежден, что его пытались намеренно вывести из игры.

Повреждение серьезно ограничило его возможности. Следующий матч Валерий пропустил, а в решающей встрече уже не мог действовать с прежней свободой.

Эпизод с Кларком стал одним из самых спорных моментов всей серии. Но для истории Харламова он важен еще по одной причине. Лучшие канадские профессионалы признали опасность советского форварда самым неприятным для него способом: одного обычного персонального контроля оказалось недостаточно.

На этом противостояние Харламова с североамериканской жесткостью не закончилось.

Когда охота продолжилась

В 1974 году Харламов снова сыграл против канадцев — на этот раз представлявших ВХА. Советская сборная уже не воспринималась загадочной командой из другой хоккейной реальности. Теперь соперники прекрасно знали, кого необходимо опасаться.

Харламов снова оказался среди наиболее результативных игроков серии. Команда СССР на этот раз добилась общего превосходства.

Еще более показательная история произошла во время клубного турне ЦСКА по Северной Америке на рубеже 1975 и 1976 годов. К тому времени Харламов приезжал уже не как неизвестный советский форвард. В США его встречали как международную суперзвезду; среди игроков ЦСКА особое внимание публики доставалось ему и Владиславу Третьяку.

Матч с «Филадельфией» стал столкновением практически противоположных хоккейных философий.

«Флайерз» не случайно называли Broad Street Bullies ((«Бандиты с Брод-Стрит»). Команда была знаменита агрессивным силовым стилем, драками и психологическим давлением. Против Харламова действовали соответственно.

После жесткого столкновения с защитником Эдом ван Импом советский форвард оказался на льду. ЦСКА в знак протеста даже покинул площадку, а вернулся только после продолжительной паузы. В американской прессе того времени отмечалось, что именно Харламов становился очевидной целью силового давления.

Так возник один из главных парадоксов его международной карьеры.

Чем известнее становился Харламов в Северной Америке, тем меньше соперники относились к нему как к «маленькому» хоккеисту. Размеры оставались прежними. Отношение менялось радикально.

No17 уже требовал специального внимания.

Он не пытался стать канадцем

Особенно интересно, что встречи с профессионалами НХЛ не заставили Харламова отказаться от собственного хоккея.

Он понимал значение силовой подготовки. Сам становился физически крепче, умел держать удар и не избегал контакта. Но пытаться превратиться в более тяжелого форварда означало бы отказаться от собственных преимуществ.

Харламов совершенствовал другое: момент старта, баланс, контроль шайбы на скорости, смену направления и способность мгновенно видеть свободный коридор.

Поэтому его влияние оказалось значительно шире результатов отдельных Суперсерий. Североамериканская публика увидела нападающего, который доказывал: элитный хоккей не обязательно требует огромных габаритов, если игрок способен думать и двигаться быстрее соперника.

В этом смысле история «Малыша» — вовсе не история слабого человека, победившего сильных.

Харламов не был слабым.

Он просто использовал другую форму силы.

Авария, после которой пришлось заново учиться кататься

Весной 1976 года Харламов находился практически на вершине карьеры. Ему было 28 лет, сборная СССР только что выиграла Олимпиаду в Инсбруке, а сам форвард забросил решающую шайбу в тяжелом матче с Чехословакией. Казалось, впереди еще несколько сезонов на привычном для него уровне.

В ночь на 26 мая все едва не закончилось.

Валерий и его жена Ирина возвращались на «Волге» по Ленинградскому шоссе. За рулем находился Харламов. Машина попала в аварию, и наиболее серьезные травмы получил именно он: перелом правой голени, повреждения ребер и головы. Состояние оказалось настолько тяжелым, что первоначально речь шла не о возвращении в большой хоккей, а о том, сможет ли спортсмен, хотя бы, нормально ходить.

Для игрока, чья манера строилась на катании, резких изменениях направления и способности мгновенно переносить нагрузку с одной ноги на другую, подобная травма могла стать концом карьеры.

Но Харламов решил возвращаться.

Сначала пришлось восстанавливать обычную подвижность, затем заново привыкать к конькам. Работа шла постепенно, без красивого мгновенного чуда. Через пять с лишним месяцев после аварии Валерий снова появился в составе ЦСКА.

Встреча против «Крыльев Советов» 16 ноября 1976 года превратилась в событие независимо от результата. Болельщики пришли посмотреть не столько очередную игру чемпионата, сколько возвращение человека, которого еще недавно могли вообще больше не увидеть на льду.

Харламов забил уже в начале встречи.

Конечно, этот матч нельзя считать доказательством того, что прежний Харламов мгновенно вернулся. Организм еще требовал времени. Но психологическая граница была пройдена. В декабре он снова играл за сборную и в первой же встрече со Швецией сделал хет-трик.

После аварии его хоккей постепенно изменился. Возраст и последствия травм уже не позволяли бесконечно рассчитывать на прежнюю взрывную динамику. Зато оставались игровое мышление, техника и накопленный опыт. Харламов все чаще выигрывал эпизоды не только скоростью ног, но и скоростью решения.

Возможно, именно поэтому возвращение 1976 года важно для понимания его карьеры не меньше знаменитых проходов против канадцев. Впервые «Малышу» пришлось бороться не с защитником, которого можно обмануть финтом, а с собственным телом.

И эту борьбу он тоже выиграл.

Личная жизнь Валерия Харламова

За пределами площадки Харламов не соответствовал образу недоступной спортивной суперзвезды. Он любил музыку, компании друзей, автомобили, обладал хорошим чувством юмора. Александр Мальцев был одним из его самых близких друзей — настолько, что Валерий стал свидетелем на его свадьбе.

С Ириной Смирновой Харламов познакомился в середине 1970-х. Их встречу обычно описывают почти как сцену из фильма: ресторан «Россия», танцы, после которых Валерий предложил девушке подвезти ее домой. Ирина сначала даже не поняла, насколько знаменит ее новый знакомый, она приняла его за таксиста.

В 1975 году у них появился сын Александр, а в следующем году Валерий и Ирина официально поженились. В 1977-м в семье родилась дочь, которую назвали Бегонитой — в честь матери хоккеиста.

Личная жизнь Валерия Харламова была тесно переплетена с его карьерой. Семье приходилось жить по графику большого спорта: сборы, чемпионаты, поездки, матчи. При этом Ирина оказалась рядом и в один из самых тяжелых периодов — после первой автомобильной аварии 1976 года.

Детям Харламовых было всего несколько лет, когда родителей не стало.

Сын Александр позднее занимался хоккеем, играл в России и Северной Америке. Дочь Бегонита выбрала художественную гимнастику. Но фамилия Харламова для них с самого начала означала значительно больше, чем просто память об отце: она уже принадлежала истории спорта.

Харламов после Харламова

Конец 1970-х оказался для советского хоккея временем смены поколений. Харламов, Петров и Михайлов продолжали играть, но рядом уже появлялись те, кому вскоре предстояло стать новой основой ЦСКА и сборной.

Валерию приходилось приспосабливаться.

Он больше не мог постоянно строить игру только на том взрывном преимуществе, которое потрясло Канаду в 1972 году. Но мастерство позволяло оставаться чрезвычайно полезным. К 1981 году Харламов в одиннадцатый раз стал чемпионом СССР.

При этом приближался момент, когда необходимо было решать, что делать после хоккея.

Харламов не собирался держаться за место в составе бесконечно. В воспоминаниях людей, знавших его в последние месяцы, появляется совсем другой образ No17: не звезды, думающей о собственной славе, а опытного игрока, постепенно готовившего себя к новой жизни.

Показателен эпизод его последнего матча.

В августе 1981 года ЦСКА играл с московским «Динамо». Харламов мог завершить одну из атак сам, но дождался молодого Андрея Хомутова и отдал ему шайбу практически на пустые ворота. После матча объяснил свой выбор просто: он уже достаточно забил, а молодому партнеру гол нужнее.

Это оказался последний официальный матч Харламова. Вряд ли кто-то тогда мог увидеть в обычной передаче символический жест. Но задним числом эпизод воспринимается иначе: великий No17 словно передавал шайбу следующему поколению.

Почему Харламов не поехал на Кубок Канады

Летом 1981 года сборная СССР готовилась к Кубку Канады. Харламов хотел попасть в команду, однако Виктор Тихонов решил его не брать.

Позднее вокруг этого решения появилось множество эмоциональных интерпретаций. Иногда историю представляют так, будто отказ буквально сломал Харламова. Это слишком упрощает ситуацию.

Ему было 33 года. За плечами оставались тяжелые травмы, огромная международная карьера и более десятилетия хоккея на предельном уровне. Сборная перестраивалась, а Тихонов все активнее делал ставку на новое поколение.

Для самого Харламова решение тренера, конечно, было болезненным. Кубок Канады давал еще одну возможность встретиться с лучшими профессионалами Северной Америки — теми самыми соперниками, играя против которых No17 когда-то получил мировую известность.

Но жизнь после игровой карьеры он уже обдумывал. Одним из вариантов была работа с детьми. Для человека с его пониманием хоккея это могло стать совершенно новой главой.

Она так и не началась.

Как погиб Валерий Харламов и его жена

Утром 27 августа 1981 года Валерий Харламов, его жена Ирина и ее родственник Сергей Иванов возвращались в Москву с дачи.

За рулем «Волги» находилась Ирина.

Шел дождь, дорога была мокрой. На Ленинградском шоссе автомобиль потерял устойчивость, оказался на встречной полосе и столкнулся с грузовиком. Валерий, Ирина и Сергей погибли на месте. Харламову было 33 года.

Именно автомобильная авария стала причиной смерти Валерия Харламова и его жены.

В публикациях о трагедии за десятилетия накопилось огромное количество дополнительных подробностей. Указываются разные скорости автомобиля, состояние покрытия, особенности недавно уложенного асфальта и даже несколько вариантов точного километра трассы. Часть этих деталей противоречит друг другу, поэтому превращать их в достоверно установленную картину последних секунд неправильно.

Основные обстоятельства известны: мокрая дорога, потеря управления, выход автомобиля на встречную полосу и столкновение с грузовиком.

Не стоит смешивать с фактами и многочисленные мистические рассказы, которыми позднее обросла гибель Валерия Харламова. Истории о предсказаниях его смерти, роковых совпадениях и заранее названном возрасте регулярно воспроизводятся в публикациях, однако надежной документальной основы у подобных сюжетов нет.

Трагедия и без мистики была страшной.

Двое детей — шестилетний Александр и четырехлетняя Бегонита — в один день потеряли обоих родителей.

Новость о гибели Харламова пришла в тот момент, когда сборная СССР находилась за океаном. Команда готовилась к Кубку Канады — турниру, на который Валерий так хотел попасть.

Похороны состоялись 31 августа 1981 года. На вопрос, где похоронен Валерий Харламов, существует однозначный ответ: его могила находится на Кунцевском кладбище в Москве. Рядом похоронена Ирина.

Прощаться с хоккеистом пришли тысячи людей.

Почему именно No17 стал символом

У знаменитого номера Харламова тоже была своя история.

В начале выступлений за ЦСКА он играл под другими номерами. Семнадцатый закрепился за ним позднее и постепенно перестал восприниматься просто как цифра на свитере.

В спорте такое происходит редко. Номер становится частью имени только тогда, когда человек настолько долго и ярко ассоциируется с ним, что одно невозможно представить без другого.

Харламов и No17 стали именно такой парой.

Здесь сыграла роль не только популярность внутри СССР. С этим номером его увидел весь хоккейный мир. Семнадцатый несся на канадских защитников в Монреале, появлялся на Олимпиадах и чемпионатах мира, выходил в составе знаменитой армейской тройки.

После гибели Харламова номер получил мемориальное значение. В ЦСКА 17-й навсегда связан с его именем, а в российском хоккее превратился в знак преемственности и уважения.

Поэтому фраза «Малыш» No17 работает сразу на двух уровнях.

«Малыш» напоминает о физических данных Харламова и о том, насколько обманчивым было первое впечатление от него.

No17 говорит уже о масштабе, которого он достиг.

Достижения, которым не нужен каталог

Если перечислить все регалии Харламова, легко потерять самого хоккеиста.

Он дважды становился олимпийским чемпионом, восемь раз выигрывал чемпионат мира, одиннадцать раз — чемпионат СССР. В составе ЦСКА провел 438 матчей чемпионата страны и забросил 293 шайбы. На чемпионатах мира и Олимпийских играх сыграл 123 встречи и забил 89 голов.

Этого достаточно, чтобы понять масштаб.

Но наследие Харламова измеряется не арифметикой.

В 1998 году его включили в Зал славы Международной федерации хоккея. В 2005 году Валерий Харламов стал членом Зала хоккейной славы в Торонто.

Причем признание пришло к человеку, который никогда не провел ни одного матча в НХЛ.

Для советского хоккеиста это особенно показательно.

Северная Америка запомнила не количество его чемпионств в СССР. Она запомнила игрока.

Того самого небольшого русского форварда под номером 17.

Голы Валерия Харламова: почему их пересматривают до сих пор

Старая хоккейная хроника редко бывает справедлива к игрокам прошлого. Качество изображения хуже, камер мало, ракурсы примитивны, а часть матчей вообще сохранилась фрагментарно.

Харламов выдерживает даже эту проверку.

Когда сегодня смотрят голы Валерия Харламова, прежде всего бросается в глаза не скорость сама по себе, а количество действий, которые он успевал выполнить за короткий промежуток времени.

Принял шайбу. Изменил направление. Заставил защитника раскрыться. Ускорился. Еще раз сместил шайбу. Оценил положение вратаря. Бросил.

Все это могло занять несколько секунд.

Одним из самых знаменитых стал гол в ворота канадцев во время Суперсерии 1974 года. Харламов прошел через оборону и завершил атаку после индивидуального маневра, продемонстрировав практически весь набор своих сильнейших качеств.

Но лучшие голы Харламова важны не только эстетически. Они объясняют, почему против него было так сложно защищаться.

Он редко заранее сообщал движением тела, каким будет продолжение.

Современный защитник сказал бы, что Харламов прекрасно менял углы атаки и заставлял соперника постоянно перестраивать положение ног. В 1970-е это объясняли проще: поймать его было почти невозможно.

И когда поймать все-таки удавалось, контакт нередко оказывался очень жестким.

Так снова соединяются две линии его карьеры — красота и сопротивление.

Харламов и Мальцев

Историю Харламова невозможно полностью отделить от Александра Мальцева.

Они выступали за непримиримых московских соперников. Харламов — за ЦСКА, Мальцев — за «Динамо». В чемпионате СССР каждый хотел победить другого.

За пределами клубного хоккея существовала настоящая дружба.

Они вместе играли за сборную, проводили свободное время, слушали музыку, подшучивали друг над другом и всегда находили общие темы для разговора.

Характеры при этом отличались. Мальцев — наблюдательный, с фирменной паузой и невозмутимой шуткой. Харламов — более эмоциональный, подвижный, открытый.

Наверное, поэтому они и сошлись.

Для Мальцева смерть друга стала одной из тех тем, которые не исчезают с течением времени. Спустя десятилетия он продолжал говорить о Валерии не как о персонаже хоккейной истории, а как о человеке, которого ему не хватает.

Это тоже часть наследия Харламова, которую невозможно увидеть в статистике.

Почему его невозможно повторить

Иногда великого спортсмена начинают превращать в набор технических характеристик: скорость такая-то, бросок такой-то, обводка такая-то. После этого возникает иллюзия, будто достаточно собрать все качества вместе — и получится новый Харламов.

Не получится.

Технические элементы действительно можно изучать. Можно совершенствовать катание, работу рук, баланс и бросок. Современная система подготовки способна сделать хоккеиста физически сильнее, чем были игроки 1970-х.

Но Харламов был продуктом конкретного сочетания таланта, характера и эпохи.

Он вырос в хоккее, где импровизация еще не была полностью подчинена системе. Затем попал к Тарасову, требовавшему колоссальной физической работы, дисциплины и одновременно ценившему нестандартность. Получил партнеров, которые позволяли раскрыть его сильные стороны. Наконец, встретился с канадским хоккеем именно тогда, когда две школы впервые по-настоящему проверяли друг друга.

Без любого из этих обстоятельств история могла получиться другой.

Самое ценное качество Харламова заключалось, вероятно, в способности оставаться собой внутри очень жесткой командной конструкции.

Он играл на команду, но не становился одинаковым со всеми.

«Малыш», который оказался большим

Валерий Борисович Харламов прожил всего 33 года. Его взрослая хоккейная карьера уместилась примерно в полтора десятилетия. Для спортсмена такого масштаба это удивительно короткий срок.

Однако времени хватило.

Хватило, чтобы стать лидером ЦСКА и сборной СССР. Чтобы выиграть Олимпиады и чемпионаты мира. Чтобы в 1972 году выйти на лед в Канаде и за несколько матчей изменить представление профессионалов НХЛ о советских хоккеистах. Чтобы пережить страшную аварию, снова научиться полноценно кататься и вернуться в сборную. Чтобы No17 перестал быть просто номером.

Именно поэтому прозвище «Малыш» воспринимается сегодня почти с иронией.

Харламов действительно был небольшим по хоккейным меркам. Его когда-то не воспринимали всерьез из-за физических данных. Тарасов сомневался, сможет ли такой форвард закрепиться во взрослом ЦСКА. Канадские защитники превосходили его массой и пытались использовать это преимущество.

Но в хоккее Харламова сантиметры и килограммы постоянно проигрывали скорости мысли.

Он не победил силовой хоккей физической силой. Он заставил его промахиваться.

Не отказался от импровизации ради системы — научился импровизировать внутри нее.

Не стал похож на канадских профессионалов после встречи с ними — заставил профессионалов запомнить его собственную манеру.

Именно поэтому история No17 пережила человека.

Прошло много десятилетий после гибели Валерия Харламова, появились новые поколения звезд, совершенно другими стали скорости, экипировка и тактика. Но его имя остается одним из немногих имен советского хоккея, которые узнают по обе стороны океана.

Возможно, главный масштаб Харламова проявляется именно здесь.

Канадцам когда-то мог показаться маленьким сам игрок.

Большим оказался его хоккей.